Теодор Моммзен, "История Рима" (т. 1, книга 2).

Из Главы 4 (Падение этрусского могущества. Кельты) 3.

Тогда Бренн, т. е. предводитель галлов, снял осаду Клузия, и все военные силы кельтов, состоявшие, как утверждают, из 70 тыс. чел., двинулись на Рим. Такие походы в неведомые и далекие страны были обыкновенным делом для галлов,  которые шли вперед как вооруженные толпы переселенцев, не заботясь ни о прикрытии, ни об отступлении, а в Риме, очевидно, не сознавали, какою опасностью грозило такое стремительное и внезапное на шествие. Только тогда, когда галлы были недалеко от Рима, римская армия перешла через Тибр и загородила им дорогу.

Две армии сошлись менее чем в трех немецких милях от городских ворот, там, где ручей Аллия впадает в Тибр, и дело дошло 18 июля 390 г. до н.э. до битвы. Даже в эту минуту римляне шли на бой самоуверенно и безумно дерзко, как будто имели дело не с неприятельской армией, а с шайкой разбойников, и вождями у них были люди неопытные, так как сословные распри заставили Камилла удалиться от дела. Все воображали, что имеют дело с дикарями, а в таком случае — какая надобность становиться лагерем и заботиться об отступлении?

Но эти дикари были так мужественны, что не боялись смерти, а их боевые приемы оказались столь же новыми для италиков, сколько и  пагубными:   с  обнаженными  мечами  в   руках  кельты  бешено бросились на римскую фалангу и с первого натиска опрокинули ее. Поражение было полное, римляне сражались спиной к реке, и те из них, которые пытались обратно перейти через нее, большею частью находили в ней свою гибель; те, которым удалось спастись, бросились в сторону, в близлежащие Вейи. Победоносные кельты стояли между остатками разбитой армии и столицей.

Таким образом, для Рима не было спасения; немногочисленного войска, которое в нем оставалось или укрылось от неприятеля,  было недостаточно для защиты городских стен, и через три дня после битвы победители вошли в отворенные ворота Рима. Если бы они сделали это так скоро, как могли, то вместе с городом погибло бы и государство; но короткий промежуток времени между их победой и вступлением в Рим дал возможность увезти или зарыть в землю государственную святыню и, что еще важнее, занять крепость и на скорую руку снабдить ее съестными припасами. Тех, кто не был в состоянии носить оружие, не пускали в крепость, так как на всех недостало бы хлеба.

Множество безоружных людей разбежалось по соседним городам, но многие — и в особенности некоторые из именитых стар­цев — не хотели пережить гибель города и ожидали в своих домах смерти от меча варваров. Эти варвары пришли, стали всех убивать и  все  грабить, а в заключение  зажгли  город  со всех  концов на глазах у стоявшего в Капитолии гарнизона. Но осадное искусство им не было знакомо, а блокада крутой крепостной стены потребовала бы и много времени, и много труда, так как съестные припасы для громадной армии можно было добывать только рассылкой воору­женных отрядов,  на которые нередко с мужеством и с успехом нападали граждане соседних латинских городов, в особенности ардеаты.

Однако кельты с беспримерной в их положении энергией простояли под скалою крепости семь месяцев; в одну темную ночь гарнизон был обязан своим спасением от неожиданного нападения гоготанию священных гусей в Капитолийском храме и случайному пробуждению  храброго  Марка  Манлия;   но  съестные  припасы  в крепости уже были на исходе, когда кельты получили известие о вторжении     венетов   в   недавно    завоеванную    ими    Сенонскую область   на   берегах  По и потому   согласились   принять предло­женный им выкуп.

Настоящее положение дел было очень верно обрисовано тем,  что брошенный  с  презрительной  насмешкой  на весы галльский меч определил количество золота, которое должны были уплатить римляне. Железо варваров победило, но они продали свою победу и этим путем сами от нее отказались. Все подробности этого необычайного события — страшная катастрофа поражения и пожара, день 18 июля и ручей Аллия, место, где была зарыта в землю городская святыня, и то место, где было отражено неожиданное  нападение  на  крепость, — перешли  из  воспоминаний  современников в фантазию потомства, и даже теперь верится с трудом, что   действительно   протекли   две   тысячи   лет,   с   тех   пор   как приобретшие  всемирно-историческую  известность  гуси  оказались более бдительными, чем римские сторожевые посты.

Однако, не­смотря на издание нового постановления, что впредь, в случае нашествия кельтов, никакие установленные законом привилегии не будут освобождать от обязанности нести военную службу, несмотря на то, что в Риме стали считать годы со времени взятия города галлами,  несмотря  на то,  что это событие отозвалось на  всем тогдашнем  цивилизованном  мире  и  проникло  даже  в  греческие летописи, битву при Аллии и ее результаты едва ли можно отнести к числу богатых последствиями исторических событий. Она ничего не изменила в политических отношениях.

Когда галлы удалились, унося свое золото (которое только, по словам позднейшей и неискус­но придуманной легенды, было обратно привезено в Рим героем Камиллом),  когда беглецы  возвратились домой,  а сумасбродное предложение некоторых трусливых политиков переселить всех граж­дан в  Вейи было отвергнуто благодаря мужественному протесту Камилла,  дома стали  подыматься  из  своих  развалин быстро и беспорядочно (этой эпохе обязаны своим происхождением узкие и кривые улицы Рима), и Рим снова занял свое прежнее господст­вующее положение; даже нет ничего неправдоподобного в том, что это событие, хотя и не в первую минуту, существенно содействовало смягчению антагонизма между Этрурией и Римом и в особенности скреплению уз, связывающих Лациум с Римом.

Борьба галлов с римлянами не имела никакого сходства с борьбой между Римом и Этрурией или между Римом и Самнием; это не было столкновением между двумя государственными силами, обусловливающими одна другую; ее можно сравнить с теми катастрофами в природе, после которых организм — если  только он  не совершенно  разрушен — тотчас опять приходит в свое нормальное состояние. Галлы еще не раз возвращались в Лациум: в 367 г. до н.э. их разбил при Альбе Камилл и это была последняя победа седого героя, который был шесть раз консулярным военным трибуном, пять раз диктатором и четыре раза въезжал с триумфом в Капитолий; в 361 г. до н.э. диктатор Тит Квинкций Пени стал против них лагерем на расстоянии менее чем в одну милю от города у моста на Анио; но, прежде чем дошло дело до битвы, толпы галлов двинулись далее по направлению к Кампании;  в 360 г. до н.э. диктатор Квинт Сервилий Агала  боролся у коллинских ворот с толпами галлов, возвращавшихся из Кампании; в 358 г. до н.э. диктатор Гай Сульпиций Петик нанес им сильное поражение; в 350 г. до н.э. они даже всю зиму простояли лагерем на Альбанской горе и дрались на берегу с греческими пиратами из-за добычи, пока не были прогнаны в следующем году сыном знаменитого полководца Луцием Фурием Камиллом; об этом событии слышал в Афинах его современник  Аристотель   (384-322 г. до н.э.). 

Однако,   как  бы  ни  были страшны и отяготительны эти хищнические нашествия, они были скорее несчастными случайностями, чем политическими событиями, и главным их последствием было то, что на римлян все более и более приучались смотреть и в их собственной стране, и за границей как на оплот цивилизованных народов Италии против страшных варварских нашествий, что способствовало позднейшему всемирному значению Рима гораздо более, чем думают.

(Продолжение следует).

Тексты по истории, мифологии и культуре Греции.

Из Главы 5 (Италики в борьбе с Римом).

Меню